Читать книгу - "История римских императоров от Августа до Константина. Том 8. Кризис III века - Жан-Батист Кревье"

казнил за прелюбодеяние рабыню, изменившую с рабом. В этом сословии закон не признавал брак. Это, конечно, было злоупотреблением, но, будучи узаконенным, делало неверность менее наказуемой.

Его суровость, которую можно назвать жестокостью, проявлялась не только к низшим. Часто ее объектами становились сенаторы; Аврелиана даже обвиняли в том, что он иногда возводил на невинных ложные обвинения в заговоре или мятеже, чтобы получить предлог для казни. Поводом для таких слухов могло стать, например, сообщение историка Иоанна Антиохийского о том, что несколько сенаторов были казнены за связи с Зенобией [16]. Мятеж, поднятый в Риме монетариями, также мог послужить причиной репрессий Аврелиана против знати. Ибо он перерос в настоящую войну, и вряд ли он достиг бы таких масштабов, как описано в истории, если бы его не поддерживали влиятельные лица.

Фальшивомонетчики, подделавшие монеты и, вероятно, опасаясь наказания за свое преступление, подняли восстание под предводительством Фелициссима, бывшего раба императора, ставшего хранителем императорской казны. Можно судить, насколько грозной была эта фракция, раз для ее уничтожения потребовалась армия. В стенах Рима произошло кровавое сражение, в котором мятежники были разбиты, но не раньше, чем убили семь тысяч солдат императора. Аврелиан наказал это восстание с крайней суровостью и, возможно, вовлек в свою месть нескольких знатных людей, которых их друзья считали невиновными. Ему даже приписывают казнь сына своей сестры без законных оснований, но подробности этого неизвестны. Все эти факты известны лишь отчасти, и потому мы не можем ни оправдать Аврелиана в деталях, ни осудить его абсолютно. Однако следует признать, что при жизни и после смерти его считали жестоким и кровожадным правителем; что он действительно отправил на плаху многих и потому был страшен и ненавистен сенату, в то время как народ называл его «педагогом».

Что, в конечном счете, должно сделать нас более сдержанными в осуждении памяти Аврелиана, так это то, что он проявил себя достойным не только военными подвигами, но и многими чертами хорошего управления в гражданской сфере. Мы уже приводили доказательства этого, но тема не исчерпана. После подавления мятежа фальшивомонетчиков он изъял все поддельные монеты и выпустил в обращение доброкачественные. Он также издал несколько полезных для государства постановлений, и хотя большинство из них остались нам неизвестны, помимо уже упомянутых, мы знаем, что он запретил содержать наложниц из свободных сословий, что свидетельствует о его внимании к нравственности. Он уважал общественный порядок настолько, что даже своих собственных рабов, если их обвиняли в преступлениях, отдавал под суд обычных трибуналов. Он заботился о снабжении Рима продовольствием и для облегчения и надежности этого учредил корпорации судоходцев на Ниле и Тибре. Его столица обязана ему несколькими сооружениями, полезными для граждан. Я уже упоминал о стенах Рима, которые он перестроил и укрепил. Он обустроил набережные вдоль Тибра, углубил его русло в местах, где недостаточная глубина мешала судоходству, и все это было осуществлено за очень короткое правление, к тому же омраченное почти непрерывными войнами. У него были планы, которые слишком ранняя смерть не позволила осуществить. В частности, упоминаются термы (общественные бани) в районе Рима за Тибром и площадь в Остии, строительство которых он начал, но не успел завершить.

Он любил великолепие и построил в Риме в честь Солнца, своего любимого божества, величественный храм, в котором посвятил до пятнадцати тысяч фунтов золота. Он обогатил дарами все храмы города, и особенно Капитолий, где хранились трофеи, взятые у варваров, побежденных его оружием. Вописк также упоминает о доходах и вознаграждениях, установленных Аврелианом для жрецов, и этот факт вполне правдоподобен; но я не могу поверить, основываясь лишь на авторитете этого писателя, что столь серьезный и суровый князь намеревался восстановить женский сенат, учрежденный Гелиогабалом: такая идея совершенно не вяжется с характером Аврелиана.

Мирные заботы, которые я только что изложил, занимали его лишь в течение довольно короткого времени после его триумфа. Вскоре, в соответствии с активностью его характера, он отправился в путь и прибыл в Галлию, где его присутствие быстро пресекло начавшиеся волнения, угрожавшие провинции. Полагают, что именно во время этого путешествия он восстановил и расширил древний город Генабум на Луаре, дав ему свое имя, которое он сохраняет и по сей день, хотя и несколько искаженное. Он назвал его Aurelianum, откуда путем искажения произошло название Орлеан. С тех пор город стал гораздо значительнее, чем в древние времена, когда он занимал лишь второе место среди поселений карнутов, то есть народа Шартрского края. Основание Дижона также приписывают этому императору и тем же обстоятельствам, хотя изначально это был лишь замок, а не город.

Из Галлии Аврелиан отправился в Винделикию, где хозяйничали варвары, возможно, алеманны. Он изгнал их, восстановил мир в стране и двинулся в Иллирию, где принял решение, продиктованное благоразумием, но которое кажется удивительным для столь храброго и воинственного князя. Отчаявшись удержать Дакию, завоеванную Траяном за Дунаем, он решил оставить ее. Он переселил ее жителей на правый берег реки, в часть Мезии, находившуюся как раз в середине этой провинции, так что новая Дакия Аврелиана рассекала Мезию надвое. В этой Дакии находился город Сардика, известный в церковной истории IV века благодаря большому собору. Таким образом, Аврелиан сузил границы Римской империи, согласившись, чтобы Дунай служил ей рубежом, и это еще один пример, который можно добавить к тем, что я приводил в других местах, свидетельствующих о необходимости, в которой даже во времена языческого Рима оказался бог Терм, отступить, и новый ответ на нападки, которые идолопоклонники направляли против христианства по поводу договора Иовиана с персами.

Можно предположить, что среди жителей, которых Аврелиан поселил в новой Дакии, было немало карпов, ибо он говорит, что переселил на земли империи часть этого народа, а Диоклетиан впоследствии завершил их полное водворение.

Оттуда Аврелиан готовился отправиться в Азию и на Восток, чтобы начать войну с персами, хотя мы не можем назвать другого мотива, кроме того, что, умиротворив и объединив всю империю под своей властью, он считал себя вправе воспользоваться благоприятным положением своих дел и сил, чтобы отомстить за плен и унижение Валериана. Правда, персы, оказав помощь Зенобии, дали римскому императору повод для нападения. Но, должно быть, он заключил с ними соглашение, поскольку получил от их царя колесницу и другие дары, которые красовались на его триумфе. В то время, когда он победил Зенобию, ему еще предстояло вернуть Галлию, и, несомненно, это соображение заставило его отложить месть персам. Когда же он поверг всех своих врагов, он счел, что пришло время потребовать ответа за оскорбление, нанесенное римскому имени Сапором.

Этот князь уже не правил Персией. Он умер после тридцати одного года правления в конце 271 года от Р. Х. Его сменил сын Ормизд, который занимал трон всего год. Затем его заменил Вараран, царствовавший по меньшей мере три года. Таким образом, именно против последнего Аврелиан готовился выступить, когда роковая смерть положила конец его планам.

Его грозная суровость стала причиной и основой заговора, который привел его к гибели. В начале [17] 275 года от Р. Х. в Кенофрурии [18] во Фракии, между Гераклеей и Византией, он ожидал лишь первой хорошей погоды, чтобы переправиться через пролив и начать кампанию. Там у него возникли некоторые претензии к Мнестею, одному из его секретарей, который вызвал у него подозрения, и не без оснований, в вымогательстве и грабежах, и он пригрозил ему наказанием. Мнестей прекрасно знал, что Аврелиан не угрожает попусту, и решил опередить его. С этой целью он придумал гнусный обман. Он привык подделывать почерк императора и составил список имен главных офицеров армии, якобы предназначенных Аврелианом к смерти, подделав его письмо. Он включил в него имена тех, кто имел